Выйдя из душа, он снова, не обращая внимания на сидящую перед зеркалом Наташу, открыл портмоне. На него взглянули лучистые глаза Есенина – фотографию поэта он носил с собой с десятого класса, это был подарок сестры подающему надежды юному поэту. Пример для подражания. «Иссушает мозги алкоголь…» – весьма кстати всплыли в памяти строчки. Все верно: от вчерашних десяти тысяч осталось двести долларов. «Нет, Майдан, так нельзя, развел какой-то лохотрон. Тебя уже раздевает любая шушера как пацана. В таком депрессняке и до веревки недалеко». Он пошарил по карманам – так, на всякий случай, вытащил несколько мятых сторублевок. «Да… Пора в контору, к дяде Вадиму…» – подумал Олег и тут же опять поймал себя на мысли, что игроку жить эдаким рантье не годится. «Пошлость, какая пошлость! Надо вытаскивать из этого пивного бочонка деньги и бечь отсель. Куда только?»

Этот вопрос был самым подлым из всех существующих. Майдан знал, что ни в одном городе мира, каким бы он, Олег Майданский, ни был умным или крутым, этот вожделенный миллион долларов ему никогда не добыть. «Значит, Москва. Значит, здравствуй осень… И прощай любофф!»

Майдан по-боксерски сжал кулаки и через голову девицы посмотрел на себя в гостиничное, чуть кривое, зеркало. «Я еще молод и силен. Мне всего тридцать восемь. Держись, дорогая моя столица!»

– Ну ты готова? – спросил он у Наташи. – Тогда поехали в твое «Яйцо» – посмотрим, насколько оно крутое…

Они спустились в холл гостиницы. Майдан подошел к стойке администратора:

– Я уезжаю, любезный. Как говорят у нас в Кацапетовке, форэвэ.

– Что ж… Очень жаль, – ответил с лживой, заискивающей улыбкой седой портье.

– Возьми, отец, – ключ был завернут в денежную купюру, – и организуй-ка мне автомобиль по-быстрому.