– Как мы затащим на десятый этаж наш рояль? – спросила мама, чтобы просто что-нибудь сказать.

– Что, если Вадик купит наш рояль, а мы приобретем пианино? – для порядка ответил папа…

За спиной бронзового писателя доживал старенький московский особнячок, где классик провел свои последние годы. Сидячий памятник перенесли сюда-с Гоголевского бульвара еще до моего рождения. Мальчиком я часто рассматривал долгий унылый позеленевший нос, торчащий из-под плаща. Мне казалось, что Гоголь сейчас чихнет.

– Интересно, сколько времени займет дорога от "вашей новой квартиры до моего института? – спросил папа и опять замолчал. Мама не ответила.

– Что тебе делать в институте? Зарплату все равно никто тебе платить не собирается, – ответил я, думая о своем.

Папа и покойный мамин дедушка сходились на том, что «сидячий» Гоголь куда лучше того, что теперь стоит на Гоголевском бульваре.

– Тьфу! – говорил мамин дедушка. – Новый на купца смахивает, стоит и в книжицу барыши записывает.

– Теперь черта с два в театр попадешь или в консерваторию! Как я буду жить без концертов? Из этой дыры вечером не выберешься?! – сказала мама, разливая чай.

– Мы и так два года нигде не были… – ответил папа.

Чай пили молча. На уголок кухонного стола вылез здоровенный таракан. Насекомое, удивленное нашим присутствием, пошевелило усами и смылось.

В тараканьей голове не укладывалось, как мы могли собраться на кухне и молчать…

Мы молчали, потому что каждый понимал – предстоит не просто переезд в другой район, предстоит разлука с нашей Москвой.

– Пора спать, – сказал папа.

Я поглядел на часы – без десяти одиннадцать.

Мы так рано никогда не ложились. Я лег, потушил свет и закрыл глаза. Почему-то припомнилось, как мы с папой год назад навестили его старую квартиру в Скатертном переулке. Дом, где папа родился и вырос, по-прежнему стоит на своем месте.