— Господа, господа, успокойтесь! Как вам не стыдно митинговать… — никак не ожидавший такого афронта Костанжогло растерянно замахал руками. — Поверьте, я полностью понимаю ваше состояние, но поймите и вы, нам надо сохранить единство хотя бы на первое время…

— А зачем? — выкрикнул кто-то, стоявший позади Яницкого.

— Зачем? — Чувствовалось, что Костанжогло уже овладел собой. — А хотя бы затем, чтобы с выгодой реализовать наше имущество, вам же выделить хоть какие-то деньги на первое обустройство, отпустить гражданских, сопровождавших отряд, и выделить наиболее боеспособную часть нашего отряда.

Последнюю часть тирады Костанжогло произнес на пониженных тонах, отчего у Шурки возникло твердое убеждение, что полковник говорит не просто так, а у него имеются какие-то свои, явно далеко идущие планы…

Неожиданная догадка подтвердилась быстро. Едва общее возбуждение улеглось, Костанжогло догнал собравшегося было уходить Яницкого и остановил его прямо в дверях пакгауза.

— Поручик, я заметил, вы не митинговали, почему?

— Не вижу смысла…

Шурка повернулся и недоуменно посмотрел на Костанжогло. В свою очередь полковник как-то странно прищурился и, выждав некую паузу, спросил:

— А вы какого мнения?

— О чем? — не понял Яницкий.

— О дальнейшем…

— А-а-а… Дальнейшее, господин полковник, более чем ясно: или в сторожа, или в дворники, тут уж как повезет…

— Ну зачем же так пессимистично? — Костанжогло дружески потрепал Яницкого по плечу и отвел его в сторону от пакгауза. — Есть и другие варианты…

— Это какие же? — скептически поинтересовался поручик.

— Ну, скажем, я мог бы попросить вас отвезти письмо прямо в Харбин…

— Отвезти письмо? Это кому же?… — удивился Яницкий и совершенно неожиданно для себя самого, добавил: — Да у меня и денег-то нет…