За насыпью с остовом сгоревшей будки виднелся небольшой распадок, где, укрываясь от ветра, временно расположился отряд, а чуть в стороне была старая землянка пограничной стражи, окруженная полуосыпавшимся окопом. Над ее крышей, присыпанной с одной стороны снегом, вился дымок.

Полковник решительно направился к дверям землянки. Шурка за ним, но перед входом поскользнулся, и у него, как бы сам по себе, перед глазами вдруг возник бесснежный, почти черный лед Аргуни, по которой они брели последние двадцать верст.

Внутри землянки было тепло. Топилась печурка, нагревая помещение и глиняный, сооруженный на китайский манер кан

Полковник принял это как должное, и пока Шурка, не обращая ни на что внимания, грелся, спросил стражника:

— Скажи-ка, служивый, вагон, что на втором пути, целый?

— А почто ему, ваше высокоблагородие, не быть целым? Покаместь целый. Только вам-то он на кой ляд?

— Люди у меня, брат, померзли. С нами вон дети, женщины. Если в вагоне печь натопить, нагреется?

— Почто ж нет? Само-собой. На то и печка. Я так понимаю, — стражник хитро прищурился. — Вы тут поезда дождаться хотите?

— Именно так, — Костанжогло подул на озябшие пальцы и приложил ладони к теплому кану.

— Гиблое дело, вашвысобродь. Тут на дороге разор полный.

— Ну вы ж тут сидите.

— У нас служба. Мы тут, как приказано, дорогу от хунхузов охраняем. А таперича и хунхузов нетути. Потому как ежели проскочит с той стороны какой дикий эшелон, так к нему и не подступишься. И вам ждать такой оказии расчету нету.

— Это что ж, дальше по шпалам опять пешком топать? — подал голос малость отогревшийся Шурка.

Костанжогло недоуменно посмотрел на него и снова повернулся к стражнику.

— Так как же нам быть, служивый?

— Так как ни кинь, дорога одна, — стражник пожал плечами. — В сторону Хайлара пробираться. Там и паровоз найти можно, и поезда вроде как ходят.