Юля звала их дядя Валя и тетя Аня, игралась с их старшей и тогда единственной Ленкой, четырехлетней карапузкой, стеснялась, когда дядя Валя над ней подшучивал, задирал ее. Раз даже довел Юлю до слез, на полном серьезе утверждая, что, дескать, она в него втюрилась и потому краснеет. Все смеялись, а ей было так стыдно, так стыдно. И обидно - ведь неправда же это!..

Но что-то зрело-бродило в ней, как в глубинах закупоренного яблочного сока возникает и пенится хмель, и Юля с томлением в душе иногда спрашивала сама себя в недоумении: "Боже мой, что это?.." И сама себе боялась признаться.

А между тем присутствие Валентина Васильевича всё сильнее волновало ее. Да и то! На воображение зеленой да еще такой экзальтированной девчонки, как Юлия, с ее вдохновенным воображением и подавляемой жаждой любви, не мог не подействовать человек масштаба Валентина Васильевича Фирсова. Надо еще учесть, что Юля с мужчинами вообще почти не общалась. Сверстников сторонилась - особенно после того дикого происшествия в Будённовске, - а из взрослых рядом был только отец - инвалид второй группы, рано поседевший, постаревший и слабый человек. На таком фоне Валентин Васильевич, вошедший так близко в жизнь Юлину, казался ей настоящим Мужчиной, а может, даже и Человекобогом.

Ей мнилось, что он самый мужественный, красивый, умный, справедливый, тонкий и интеллигентный. К тому же редактор областной газеты! Писатель! Юля перечитывала каждый номер "Комсомольского вымпела" по нескольку раз (благо, что газетка выходила всего трижды в неделю), особенно нравилась ей, конечно, строчка в низу последней страницы: "Редактор Валентин Фирсов". Все статьи, подписанные его фамилией или псевдонимом "В. Сабанеев", она вырезала, аккуратно подклеивала на листы плотной бумаги и подшивала в папку с названием "Дело №..." И прятала эту папочку подальше за книги. Валентин Васильевич, само собой, ни о чем не догадывался.