- Ну чего?- обиженно спросил он.

- Ты на меня сердишься?- спросила она.- Очень? Я понимаю, что получилось глупо. Страшно стало, просто дух захватило.

- Чего же ты звонишь?

- Приходи...

- А ты опять?

- Нет, теперь приходи. Я уже почти не боюсь. Знаешь, как плохо одной?

- Если так, теперь уж ты иди!

Она помолчала немного. В трубке было слышно ее прерывистое дыхание.

- Я не могу долго быть смелой. Меня не хватает.

- Ну ладно! Хочешь, выйду тебя встречать?

- Выйди.

Короткие гудки.

Полудин, то ли сопя, то ли ворча, снова оделся и оглядел комнату. Кровать расхристана, но неизвестно, как лучше: застелить ее или оставить готовой? Он погасил свет. Нет, так совсем темно. Зажег торшер. Свет погасить успею, пусть лучше горит, чтобы эта трусиха опять не испугалась. Усевшись в кресло, он поглядел на часы: десять минут второго. Дома они с женой ложатся не позже пол-одиннадцатого, потому что без пяти семь щелкает будильник и надо вставать. А тут - кайф!

Для храбрости он отглотнул еще водки и пожевал корочку. Глядя через щель в полутемный коридор, он ждал.

Она вплыла вихляющей походкой, как сказал поэт, и, ожидая приглашения, оперлась плечом о дверной проем.

- Я пришла,- она сделала шаг вперед к кровати и расстегнула пуговицу на кофточке - то ли оттого, что жарко, то ли хотела снять ее.- Что это ты рисуешь?

Листки с его расчетами так и лежали на полу, придавленные линейкой. Он качнулся, чуть не упал, поднял бумажки, разложил на одеяле и кратко описал ей идею нового транспортера.

- Ты гений!- она расстегнула еще одну пуговицу.

Полудин не был уверен, что она что-либо поняла, но жена ему так никогда не говорила. Насколько мог, стремительно поднялся с кресла, взял Ингу за руку и потянул к себе. Она приблизилась послушно, будто загипнотизированная. Он обхватил ее за плечи и прижал так, что захрустели кости. Защищаясь, она впилась ногтями ему в спину.