Я упоминаю Джуди последней потому, что она была самым ценным моим достоянием. Джуди была брюнеткой, хорошенькая, умная и добрая. Мы познакомились в Загородном клубе, и она оказалась хорошим игроком в гольф. Если я давал ей шесть очков форы, она побеждала меня, а это значит, что она умела играть. Она приехала в Парадиз-Сити из Нью-Йорка собирать материалы для биографии судьи Сойера, быстро акклиматизировалась здесь, приобрела популярность и через несколько недель стала неотъемлемой частью молодой компании в клубе. Мне потребовалось четыре недели и раундов тридцать гольфа, чтобы убедиться, что Джуди - именно та девушка, которая мне нужна. Позже она сказала, что почувствовала во мне своего мужчину гораздо скорее. Мы обручились.

Когда мой босс Сидней Фремлин, принадлежавший к той породе щедрых, несколько ошеломляющих своей экспансивностью педерастов, которые, если вы им нравитесь, не знают, как вам угодить, услышал про обручение, он настоял на устройстве званого вечера. Сидней обожал вечеринки. Он пообещал позаботиться о финансовой стороне и сказал, что вечер обязательно нужно устроить в клубе и пригласить буквально всех. Я отнесся к затее довольно безразлично, но Джуди идея явно пришлась по душе. Я согласился. Сидней знал, что я едва ли не лучший знаток бриллиантов в нашем деле и без меня высокий класс его фирмы понизился бы примерно так же, как падает репутация французского ресторана, отмеченного тремя звездочками в путеводителе Мишлена, с уходом шеф-повара. Он понимал, что я нравлюсь всем его клиентам, которые советовались со мной и прислушивались к моему мнению при покупках. Сидней высоко ценил меня, а когда ты в почете у Сиднея, он готов достать для тебя звезду с неба.

Все это случилось месяц назад. Я вспоминаю тот вечер приблизительно так же, как человек, сходящий с ума от зубной боли, грызет на больном зубе.