Под это контрактники выпили еще две бутылки водки, не заедая уже ничем, так как есть было просто-напросто нечего. Все это время они пытались мне объяснить, почему бросили службу и не стали больше воевать в Чечне. Я понимал одно - не из-за трусости. А больше ничего не понимал - так объясняли.

И когда я уже потерял всякую надежду разобраться в мотивах, внезапно один из казаков, пьяно качнувшись, достал несколько писем и бросил их на стол, основательно залитый водкой.

-- Вот, - сказал он, - это письма из дома: от матери, жены, сынишки, с Новым годом меня поздравляют. Знаешь, когда получил? Двадцатого января. Знаешь, когда отправляли? В начале ноября. Три месяца письма шли. А мать пишет, что трубы в доме замерзли. Хата полностью вымерзла - на кухне маленькой живут. Просит, чтобы я к ней хоть на пару деньков заехал, починил. Сын постоянно болеет. Да что тут ехать? Триста километров. Мы же на Ставрополье живем. Здесь рядом. Я же сварщик!! Мне трубы эти сделать - раз плюнуть. А теперь, когда они все перемерзли, их менять надо. Полностью.

Казак бьет кулаком по столу и наливает водку. Мужики выпивают, и Олега прорывает окончательно: "А у Сашки, который рядом с тобой сидел, да тот, который сейчас из комнаты вышел, знаешь, что случилось? Как только он на войну уехал, его жена загуляла, по рукам пошла, на троих детей своих плюнула. Дома день и ночь пьянки-гулянки. Детей мать Сашкина к себе забрала. А сын его, которому одиннадцать лет, вот пишет: "Папуля, дорогой, пришли хоть немножко денежек, а то голодаем мы. Бабушка пенсию не получает и все болеет... А нам даже суп сварить не из чего..."

Говорит и плачет. Не стыдится.

- Почему ж письма шли целых три месяца? - не могу понять я.