- Я для вас их раздену - если хотите.

- Правда? Вот здорово. И возьмем бутылку "монтраше". Отец говорит, пить надо только "монтраше".

Они вошли в ресторан. В длинных аквариумах с зеленоватой подсветкой, в изумрудных зарослях ползали, медленно шевеля усами, темные омары.

- Это не для меня, - сказала Хайди. - Они все равно что в тюрьме. Бедняжки.

Вскоре на столе перед ними выросли пирамиды моллюсков, потом принесли большой стеклянный сосуд с лангустами: они распустили на льду бело-розовые лепестки, словно соцветия морских анемонов. "Монтраше" было холодное, с искоркой - словом, как и обещал отец, превосходное. Да и лангусты очень даже неплохи, особенно - он это сказал несколько раз - когда их за вас раздевают. Так она его окончательно избалует!

- Разве это плохо?

- Нет, конечно. Это прекрасно.

За распахнутыми окнами сгустились сумерки. Там, куда не доходил электрический свет, небо стало сочным и синим, как ее платье; время от времени его желтой стрелой пронзал луч маяка, расположенного неподалеку.

Когда они разделались с последними лангустами и она задумчиво мыла пальцы в полоскательнице, он налил ей еще вина и в первый раз спросил, нравится ли ей здесь. Прежде чем ответить, она посмотрела на свои мокрые руки, а потом сказала удивительную вещь:

- Нравится? Это не то слово. Я впервые, как мы сюда приехали, чувствую, что стала самой собой. Как это? В каком смысле?

- Я не могу быть собой, когда рядом миссис Пелгрейв. От страха я замыкаюсь.

Так вот, подумал он, откуда и холодность, и надменность. Страх? Но почему страх?

- Сама не знаю. Я ее боюсь, вот и все. - Внезапно она улыбнулась и подняла бокал. - Будьте здоровы. Ваш отец абсолютно прав. Вино прекрасное.

- Да, уж отец-то в этих делах понимает. Я вас с ним познакомлю. Вы ему понравитесь. У него отличный вкус.

- Ну-ну, это уже откровенная лесть.

- Я думаю вот что. Мы все вместе здесь пообедаем. Попробую договориться на воскресенье. А если к тому времени вернется миссис Пелгрейв - пусть посидит с детьми. Для разнообразия. Ей это не повредит, верно?