– Они умирают – хотят выпить чего-нибудь холодного.

– Я тоже. Давайте я вас всех угощу. Хорошо? Я готов выпить бочку пива.

В отличие от детей, Хайди была спокойна, собранна и как бы излучала прохладу. В тени розового тента на ее светлой коже появился нежнейший румянец, отчего лицо казалось особенно дружелюбным, и он еще раз подумал, что ее обычная сдержанность есть не что иное, как застенчивость.

– Отличный сок, – сказала она, болтая по кругу льдинки в высоком стакане. – Здесь его всегда делают из свежих апельсинов.

Дети пили нечто воспаленно-пурпурного цвета, увенчанное мороженым с шоколадной стружкой.

– Пиво тоже хорошее. Ну и жара сегодня.

Прошло меньше пяти минут, и у детей остались лишь лиловые капли на донышке.

– Можно еще, Хайди? Ну пожалуйста, еще, Хайди. Хайди, будь человеком.

– Сейчас купаться. Потом посмотрим.

Когда дети ушли, она довольно долго молчала – должно быть, смущаясь, оттого что они остались вдвоем, – а потом сказала:

– Миссис Пелгрейв на несколько дней уехала в Лондон. Может быть, вы знаете?

– Да, знаю.

– Я вас несколько раз с ней видела.

– Угу.

Она опять умолкла и, опустив глаза, принялась крутить кубики льда в своем стакане. Молчание становилось все более тягостным, и Фрэнклин вдруг сообразил, что они никогда раньше не общались наедине.

– Да, кстати, помните, я вас сфотографировал? Получился отличный снимок. Он у меня в гостинице, я в следующий раз его захвачу.

– Спасибо.

Снова долгое молчание, еще дольше прежнего. Он подумал: а нет ли в ее молчании осуждения – ведь она, быть может, чувствует, как далеко зашли его отношения с миссис Пелгрейв, и тут же вспомнил, что ему надо кое о чем спросить.

Существует ли мистер Пелгрейв?

– Мистер Пелгрейв? Да, существует.