- Прощайте, почтеннейшие!

И, чувствуя себя отмщенным, не в силах сердиться, он больше не жалел о них и радовался, что ему удалось избежать жестокого дела. Он не спеша шел по полям, освежавшим прохладой его ляжки, и даже иногда приседал, чтобы окунуть в траву и зад. Он поглаживал свою прекрасную седую бороду, а шнурок от пенсне узенькой вилочкой вырисовывался на пластроне его рубашки.

- Неужто я так и вернусь с носом?

К счастью, жаворонки заливались вовсю. Был бы у него вместо ружья сачок для бабочек!

Жаворонки сначала нерешительно вились в воздухе, потом, пуская трели, медленно поднялись вверх, вероятно высматривая оттуда приманивавшие их зеркальца. Г-н Сюд отметил, что все они поднимались прямо к солнцу, вверх по его лучам, словно висели на золотых нитях, которые кто-то сматывал в клубок. Иные, наверное, попадали в самое пламя и гибли там, изжаривались, и г-н Сюд до боли в затылке, разинув рот, следил помутившимся взором, не свалятся ли они вниз.

- А все-таки придется мне по ним стрелять!

Стрелять навскидку -- больно уж ненадежно. Он предпочел бы наметить себе одну какую-нибудь птичку и подстеречь, когда та сядет и притаится между теми двумя кротовыми горками. Он подкрался бы к ней с ружьем наготове и целился бы пониже, чтобы не разнести ее вдребезги. У оглушенной птички только и хватит силы, что влететь прямо в пасть к Пираму. Но жаворонки были совсем как земля. Напрасно г-н Сюд старался разглядеть их серенькое, незаметное, неотличимое от почвы оперение. Он топтался на месте и крутился без толку, словно человек, обронивший монетку.

Он присел ненадолго, чтобы перевести дух и подтянуть шнурки на гетрах и бесчисленные тесемочки своего охотничьего костюма. Розовые пятна, которые бывают на лице у людей, любящих вкусно покушать, слились у него в одно. Он утер пот, погляделся в крохотное зеркальце и самодовольно улыбнулся сам себе в полной уверенности, что в конце-то концов он набьет дичи.