– Войдите!

– Отлично! Дайте свет! – кричит режиссер, задрав голову к потолку. – Еще света! Больше света на Валногу. Черт побери, ну включите вон те юпитеры! И светите не на письменный стол, а на Валногу, я же сказал! За окном тоже должен быть свет. Что? Там нет юпитера? Господи, поставьте его туда и не задерживайте нас.

Проходит полчаса.

– Так как же? – кисло говорит Валнога за письменным столом. – Будем наконец снимать?

– Сейчас, сейчас!.. Поставьте туда дуговую лампу. И осветите эту сцену. Так хорошо? – спрашивает режиссер у ягодиц, торчащих из-под съемочного аппарата.

– Роскошно! – отвечают ягодицы. – Только задняя стена слишком отсвечивает.

– Меньше света на заднюю стену! – ревет режиссер. – Хорошо?

– Роскошно! – повторяют ягодицы.

– Ну, давайте микрофон и звуковую пробу.

Два человека подтаскивают какую-то виселицу на колесиках. На ней болтается небольшой предмет. Это микрофон, мерно покачивающийся над головой приунывшего Валноги.

– Тихо, пробуем звук! – кричит режиссер.

Звякает звонок в контрольной кабине, рявкает клаксон, наступает тишина. Над дверьми ателье зажигаются красные лампочки: «Не входить!»

– Стучите! – командует режиссер.

Стук. Валнога поднимает голову: «Войдите!»

– Ну, как? – кричит режиссер. Из звуковой кабины вылезает молодой человек и пожимает обоими плечами. Ага, плохо слышно. – Спустите пониже микрофоны! А вы, господа, немного погромче. Повторить.

Стук. Валнога с отвращением поднимает голову:

– Войдите! – Как теперь?

Молодой человек в кабине пожимает лишь одним плечом, что означает – сносно.

– Значит, можно начинать! – облегченно вздыхает режиссер. – Снимаем! Все лишние отойти! Тихо!

Ягодицы у аппарата принимают озабоченное выражение. Звякает звонок, рявкает клаксон – и воцаряется полная тишина.

Стремглав выбегает юноша в свитере, становится перед Валногой, вытягивает перед собой черную дощечку с крупной цифрой «27», выкрикивает громко: «Двадцать семь!» – хлопает большой полосатой хлопушкой и так же стремительно исчезает. Слышно лишь гудение аппарата.