—  Пардон, сударь!  — сказал он, отступая на два шага и отворачиваясь.

Он сделал это для того, чтобы туже затянуть пряжку на поясе брюк,  — ведь он снял подтяжки, а поскольку он был узок в бедрах, брюки, видимо, начали у него сползать. Покончив с этим и снова изготовясь к бою, он произнес нечто грохочущее, гортанное, испанское, чего никто не понял и что, наверно, должно было означать: «Вот теперь уж я по-настоящему готов»,  — и, снова расправив плечи, выступил вперед. Очевидно, он был невероятно тщеславен.

Игра плечами и руками началась сызнова. Но внезапно, совсем неожиданно, вспыхнула короткая, дикая и свирепая рукопашная, какой-то вихрь и неразбериха из кулаков. Длилась она секунды три и так же внезапно оборвалась.

 —  Вот теперь они вошли во вкус,  — сказал сидевший рядом со мной Джонни, жуя сухую травинку.  — Пари, что Яппе победит! До Эскобар слишком задается. Посмотрите, он все время косится по сторонам, а Яппе занят делом. Спорим, что он его здорово отлупит?

Отпрянув друг от друга, они стояли, тяжело дыша, со сжатыми кулаками у бедер. Наверняка каждому досталось крепко, ибо лица у них были злые и оба гневно выпятили губы, словно желая сказать: «Как ты смел сделать мне так больно!» Когда они снова ринулись друг на друга, у Яппе глаза налились кровью, а До Эскобар оскалил свои белые зубы.

Они попеременно били друг друга изо всей силы, короткими ударами — по плечам, предплечью и груди.

 —  Это ерунда,  — сказал Джонни со своим очаровательным акцептом.  — Так не дерутся. Надо бить по подбородку, снизу вверх, прямо в челюсть. Вот это дело.