— Ты подумала насчет собаки? — спросила Елена.

Ответ пришел после долгой паузы.

— Не уверена, что это нужно.

Дочь в сердцах бросила вилку и откинулась на спинку стула. Ну что за дура, подумала она. Такие ясные вещи, и то разжевывать приходится… уговаривать…

— Клиент, приходя к нам в дом и увидев абсолютно здоровую, холеную собачонку, что подумает? — объяснила она, стараясь сохранить терпение. — Что наш дом «исключительно порядочный», как ты выражаешься. Что здесь живут люди того же круга.

— Ты знаешь, почему я не решаюсь, — с деланным спокойствием сказала Эвглена Теодоровна. Сорвалась высокая, истеричная нотка, и тут же была придушена. — После того случая…

— Я не ротвейлера предлагаю завести и не питбуля. Купим пекинеса, девочку, назовем ее Лули — как английская королева. Или, например, карликового пинчера. Безобидные, как хомяки.

Мать закрыла на секунду глаза. Лицо ее поплыло — не справилась, не удержала в себе воспоминания. Там, за закрытыми веками, увидела она нечто страшное; и застыла перед раскрытым ртом вилка с фаршем, и задрожала вдруг нижняя губа…

— Обидные, безобидные… После того случая — не могу забыть, и все тут. Прости, дорогая, но собака в доме — не в моих силах.

Елена знала, о каком случае речь. В раннем детстве, на глазах маленькой Эвглены Теодоровны, которой тогда было годиков пять, здоровенная овчарка разодрала ее отцу (покойному деду Елены) левую кисть. Двух пальцев человек лишился, а ребенок психотравму получил… Страшный образ всю жизнь мать преследует. Но ради дела можно бы и потерпеть, разве нет?

— Ты почему плохо ешь? — восстановила мать дистанцию. — Поднажми. Я кое-что хотела с тобой обсудить, поскольку мы компаньоны. Есть перспектива расширить дело…

Несколько минут Елена слушала, молчаливо закипая, не веря своим ушам; наконец не выдержала, вскочила: