В этот момент сквозняком прихлопнуло дверь, и моя посетительница вздрогнула так, что и я невольно вздрогнула вместе с ней. Она оглянулась и судорожно вцепилась в стол; и я поняла, что она действительно смертельно напугана. Все-таки она не долечилась в клинике неврозов.

— Татьяна Викторовна, и это все?

— Нет, — еле слышно сказала она. — Еще мне звонят.

— Кто?

— Не знаю. Звонят и молчат.

Она подняла на меня умоляющие глаза.

— Я понимаю, что я глупо выгляжу… Ничего конкретного сказать не могу, но поверьте, когда ночью, в пустой квартире, раздается телефонный звонок и в трубку ничего не говорят, молчат, — это страшно.

— Вам просто звонят? Ничего не требуют, не угрожают?

Она покачала головой.

— Татьяна Викторовна, а от вас никому ничего не нужно? Может быть, вас так пытаются заставить сделать что-то?

— Я ума не приложу, — тихо сказала она.

— Вы имущество не делили с бывшим мужем? Кому принадлежит квартира, в которой вы проживаете?

— Никому, — прошептала она. — Вернее, государству. Это квартира моих родителей, они уже умерли. Квартира неприватизированная. А у Андрона есть жилплощадь.

— Вы ни с кем не судитесь? Никому не должны денег?

— Что вы! Нет!

— Дети у вас есть?

— Нету, — тихо ответила она, опустив голову. Но вдруг подняла ее и умоляюще посмотрела на меня. — Я никому ничего не должна, не представляю, чего можно от меня добиваться… таким способом…

— Татьяна Викторовна, а как в театре? Вы ведь ведущая актриса?

— Ну… Можно и так сказать.

— Может быть, кто-то хочет выжить вас из театра? Или просто подвинуть?

Может, вы кому-то дорогу перешли?

— Да нет же, — сказала она почти с отчаянием. — У нас в театре все очень милые люди. Я всех люблю.

— Но может быть, вас не все любят?

— Может быть, — неожиданно твердо ответила она. — Но такими способами никто из наших действовать не будет. Вы мне поможете? — ее голос дрогнул.