Американский солдат забежал и в хижину семьи Хо. Однако он, видно, «пожалел» девочек и старуху. Просто постоял, привыкая к полумраку хижины, как бы раздумывая, что делать. Мать успела его хорошо разглядеть: крупное, стянутое ремнем каски лицо солдата не выражало ни ненависти, ни жалости к этим чужим для него людям.

Мать видела, как он не спеша вынул из чехла большой нож и, не обращая внимания на плач девочек, приблизился к ней. Она ждала удара в грудь, в сердце, а солдат схватил ее за ухо и оттянул на себя. И не успела она даже понять, что хочет сделать американец, как оба уха были отсечены. Затем солдат проделал без спешки ту же операцию над девочками.

Затем он небрежно опустил добычу в карман, вытер нож о ситцевую занавеску и, уходя, дал с порога очередь по кувшину с водой.

Расправившись с мирными жителями, морские пехотинцы погрузились на катера и отчалили. В поселке мало кто уцелел. Так что еще «повезло» семье Хо. Знакомые говорили:

— Это вам судьба послала «хорошего американца».

Вечером, минута в минуту, Ка вернулся в казарму. Сержант Нгуен встретил и не узнал товарища.

— Из тебя словно душу вынули, — сказал он. — Говори, что случилось?

И Ка пересказал все, что слышал от матери. Он говорил, а сам плакал сухими глазами.

Фу Нгуен заметил:

— Ка, я слышал от начальства об этой облаве. В твоем пригороде действовала 35-я бригада американской морской пехоты. За каждого убитого партизана американский президент платит карателям по пятнадцать долларов.

— А при чем тут уши?! — выдохнул потрясенный Ка.

— Уши сдают для учета, чтобы не было обмана! Два уха — один партизан. Пересчитывает уши, как правило, капрал. Откуда ему знать: чьи они? Янки делают на нас, вьетнамцах, свой бизнес.