Гладких молчал.

– А ты чего нос повесил, Владимир Васильевич? Бери кружку! Дай-ка я тебе налью, – потянулся к нему Батурин с бутылкой.

– Да погоди ты малость, – поморщился Володя. – Дай дух перевести.

Батурин дернулся и поднял голову:

– Что за тобой, гнались? Или прятался от кого?

– От вас спрячешься? – повел бровями Володя. – Вы на том свете и то покоя не дадите.

– Кузовков одолевает? – Батурин многозначительно усмехнулся, наливая в кружку Гладких. – Плюнь на него… Давай, отдыхай!

Гладких покосился на водку и вроде бы нехотя выпил. Семен Семенович принял это как сигнал читать письмо запорожцев и, мотнув головой, словно очнулся ото сна, загремел:

– Ты, шайтан турецкий, проклятого черта брат и товарищ, самого Люцыпера секретарь…

– Да погоди ты со своим турецким султаном! – оборвал его Батурин.

Семен Семенович обиженно хмыкнул и насупился. Вся остальная братия с недоумением переглядывалась.

– Дан чего он, людей просил? – начал опять про Кузовкова Батурин.

– От него и те разбежались, что были, – нехотя ответил Гладких. – Тоже мне шефы…

– А что такое?

– Сено скирдовали на пресс-пункте. Подвозили два грузовика с рязанского треста. Ну и смылись… А те посидели, поглядели – никого нет. Ни шоферов, ни начальства… И тоже деру дали. Вот и собирал всех до самой ночи.

– А Кузовков за чем смотрел?

– А черт его знает.

– Нашел грузовики-то?

– Нашел. На желудевских отгонах были, возле доярок. Машины в кусты загнали, а сами по шалашам – девок щупать. Я их стыдить начал. А им хоть плюй в глаза. Человек, говорят, имеет право на труд и на отдых. Оглоеды.

– Пораспустили… А все ваша демократия виновата, – Батурин длинно и заковыристо выругался.

– Не демократия, а дурь, – сказал Володя. – Ведь тот же Кузовков два грузовика с весны обезвечил. Одну машину с удобрением посадили в клюевском овраге. Так тащили тракторами, что задний мост оторвали к чертовой матери. Тащили с грузом, а! Разгрузить поленились…