– Тебя, Владимир Васильевич, – сказал он, зажимая конец трубки и отводя ее от лица. – Что сказать?

– Кто спрашивает?

– Настя.

– Давай сюда! – Гладких взял трубку и с минуту молча слушал. Потом сказал: – Хорошо, сейчас приеду.

– Что там загорелось? – чуть не со слезой во взоре спросил Батурин. – Вот бестолковый народ! Отдохнуть человеку не дают.

– Кузовков приехал. В приемной ждет, – ответил Гладких, кладя трубку.

– Чего еще надо этому шаромыжнику? Всю жизнь на иждивении. Захребетник несчастный, кислый подворник! – шумно возмущался Батурин.

– Чего ему надо? – переспросил Гладких. – Да все то же самое – людей. Шефы, наверное, разбежались с сенокоса. Ну, ладно, я поехал.

– Да как же так, Владимир Васильевич? – Батурин ринулся к дверям за Володей. – Мы все заказали, приготовили. А ты от ворот поворот? Зачем обижаешь?

– Хорошо, я приеду, – отозвался тот. – Вы где будете?

– В углу на Мотках… Возле самой реки. Ну там, где стол выкопан.

– Хорошо, я вас найду. А Семена Семеновича сразу Пришлю. Куда его?

– Семена Бородина! – обрадовался Батурин. – Семена давай прямо к Кутузову. Мы его там подождем.

Мы вышли втроем из правления: Батурин, Рыжов и я. «Волги» все еще не было.

– Пройдем пешком, – сказал Батурин. – Кутузов живет недалеко.

– Громкая у него фамилия, – заметил я.

– Какая фамилия! – удивился Батурин. – Кривой он, потому и прозвали Кутузовым. Пошли.

– Может, в магазин завернем, прихватим чего-нибудь, – предложил я.

– Еще чего! – отрезал Батурин. – Он сыроваром работает на молзаводе. У него только черта рогатого нет. И то потому, что эта скотина не держится на молзаводе. Не то бы он и черта рогатого спер.