Плечистый парень в клетчатой ковбойке с засученными рукавами и в лопнувших по швам джинсах лежал на спине, неестественно запрокинув кудрявую голову с окровавленным лицом. Словно распятый Христос, он широко разбросил мускулистые загоревшие руки с золотыми перстнями чуть не на каждом пальце. Белые адидасовские кроссовки на его ногах были не меньше как сорок пятого размера. Между парнем и мотоциклом, тоже навзничь, лежала худощавая женщина лет тридцати в сиреневой шелковой блузке и короткой черной юбке, высоко оголившей босые ноги. Поодаль от нее валялись модные туфли, видимо слетевшие с ног при падении. Красивое лицо потерпевшей ничуть не пострадало, но вокруг затылка из-под густой копны каштановых волос широко расплылось пятно загустевшей крови.

Место трагедий ограждали красные флажки и включенная мигалка на крыше стоявшей машины дорожно-патрульной службы. Два молодых автоинспектора с фирменными бляхами на груди регулировали полосатыми жезлами встречное движение изредка проезжавших по магистрали автомобилей. На противоположной обочине стояла белая «Нива» с укрепленной к съемному багажнику надутой резиновой лодкой, из которой торчали концы бамбуковых удилищ. Возле «Нивы» майор Филиппенко, зажав под мышкой кожаную планшетку, разговаривал с высоким стариком, смахивающим длинными седыми волосами и бородой на Деда Мороза, наряженного вместо новогоднего одеяния в выцветшую штормовку и рыбацкие сапоги с загнутыми голенищами.

Бирюков сразу узнал райцентровского жителя Макара Семеновича Пухова. В доперестроечные времена Пухов при районном Доме культуры руководил духовым оркестром, без которого раньше не обходилась почти ни одна похоронная процессия. В последние годы, когда оркестр зачах, Макар Семенович сколотил из музыкантов-любителей группу энтузиастов и за «приличные бабки» стал сопровождать в последний путь состоятельных «жмуриков» под мелодию, напоминающую вальс «На сопках Манчжурии» вперемешку с маршем «Прощание славянки».