- Известно ли вам, что завтрак нужно подавать к половине девятого, Аменда?

- Известно, мэм.

- А известно ли вам, что теперь уже почти девять часов?

- Да, мэм.

- Так что же, завтрак еще не готов?

- Нет, мэм.

- А он будет готов когда-нибудь?

- По правде сказать, - ответила Аменда задушевно-откровенным тоном, не думаю, чтобы он изготовился.

- В чем же дело? Уголь не загорается?

- Да нет. Загораться-то он загорается. - Почему же вы не готовите завтрак?

- Потому что стоит мне отвернуться, как он гаснет. Аменда никогда не высказывалась по собственному побуждению. Она отвечала на заданный вопрос и тут же умолкала. Не будучи еще знаком с этим ее свойством, я как-то крикнул ей вниз на кухню и спросил, знает ли она, который час. Она ответила: "Да, сэр", -и скрылась . в глубине кухни. Спустя полминуты я снова обратился к ней. "Аменда, минут десять тому назад я вас просил, -с укоризной заявил я, - сказать мне, который час". - "Неужто? - любезно ответила она. - Простите, пожалуйста. А я подумала, что вы просто спрашиваете меня, знаю ли я, который час. Теперь половина пятого".

Но вернемся к вопросу о завтраке. Этельберта спросила, пробовала ли Аменда еще раз разжечь огонь.

- О да, мэм, - отвечала служанка. - Я пробовала четыре раза. -Потом .она бодро добавила: -Я попробую еще раз, если вам угодно, мэм.

Аменда была самой покладистой служанкой из всех, кому мы когда-либо платили жалованье.

Этельберта заявила, что намерена сама спуститься на кухню, чтобы развести огонь, и велела Аменде следовать за нею и наблюдать. Эксперимент заинтересовал меня; я тоже последовал за ними. Этельберта подоткнула подол и принялась за дело. Аменда и я стояли рядом.

Спустя полчаса Этельберта - раскрасневшаяся от жары, измазанная и несколько обозленная отказалась от борьбы. Плита же по-прежнему сохраняла цинично холодный вид, с которым приветствовала наше появление.