- Тряпки! (хором говорили мы)

Каждый раз (у нас вошло в привычку читать объявления вслух) мы слышали голоса нескольких из давших объявления, и никто не станет смеяться над этими голосами. Мы болтали об этом. Кто-то плачет-убивается в этих маленьких шаблонных объявлениях, орёт, держась за нутро, и, чтобы не задохнуться, изрыгивает этим объявлением душащий его комок из горла в воздух. А есть такие, которые веселья ради, и тогда мы снова смеёмся...

Некоторые из них будто музыка, такая музыка и у нас есть, и мы слышим эту музыку, когда уединяемся где-то в углу, или же когда втыкаем в уши наушники от плэйера и остаёмся одни в тёмной комнате...

3.

Пусть эта девушка больше не показывается мне на глаза. Я знал, что-то такое должно было случиться. Оказывается, гордясь своим беретом (она старалась быть похожей на француженку, но, когда говорила о своих мужчинах, называла их "другими сеньорами") ...да, натянув берет чуть ли не до шеи, стала похожа на кикимору, да ещё пошла, взяв меня под руку и, пошатываясь, говорила о любви, о том, что не встанет на моём пути, о том, что не будет ни у кого, ни у кого вымаливать любовь... снова повторила... говорит, что не станет вешаться на меня.

Это не её душа, её душа упала и лежит где-то далеко и даже когда пьянеет и царапает асфальт, она хочет зацепить эту душу когтями и вернуть её себе - и превращается в ведьму.

А я не что иное, как старый ковёр, который она хочет оседлать...

4.

Свора претенциозных женщин притащила ковёр и бросила его посреди комнаты. На нём переглядывались два льва, по краям вытканные узорами бута*. Когда-то сам твердил, что продать, убрать с глаз моих надо, пусть исчезнет, он короток, стар... А теперь к людям прицепился. Чтобы тот ковёр покрутился, да вернулся, рядом был... А ковёр на панели - в Стамбуле...