Но я рос, и характер мой от этих испытаний закалялся. Одно время попал я на плохую дорожку: Бровка, дрянная собачонка, подговорила заняться налетами на лавки с продуктами питания.

Слов нет, - стащишь с прилавка баранинки или вареную колбасу и так плотно покушаешь - хвостом лень муху отогнать. Но в одном кооперативе угостили меня гирей, в другом - мясники-приказчики отрубили часть хвоста и грозились в другой раз поймать - смолоть меня на краковскую колбасу. Нет, хлебнул я горя с этими налетами.

Спустили на нас на одном дворе собаку, ростом с теленка. От Бровки только шерсть полетела. Я с разодранными ушами кое-как унес ноги. "Довольно грабежей", - сказал я сам себе. И поступил в батраки к одному хозяину - бегать, гавкать по ночам на цепи. Сидишь около будки: "Э-хе-хе, скука, зря жизнь проходит, продал Цыган себя за ведро помоев... А провались, думаю, этот хозяин со своим добром, пускай сам сидит в будке..."

Ушел я от него и заголодал. Неорганизованная наша жизнь собачья, пробиваемся в одиночку. Лежу я однажды на солнышке в саду, даже тошнит есть хочется. Вдруг подходят ко мне Никита и Митя, жалеют меня, гладят, дают булочку. Не забуду этой минуты. Булочку я проглотил не жуя и в благодарность походил перед мальчиками на задних лапах. С тех пор я счастливый бродяга. Промышляю художеством среди детского населения: с доброй мордой подбегаю к детям, лаю, перекувыркиваюсь, верчусь, ловлю свой хвост. Даже самому смешно. А увижу няньку - начинаю глядеть на нее грустно, со слезой, покуда она не поймет, что собака голодная.

Вот и все мое скромное жизнеописание".

Итак, это знаменитый Цыган подбежал к Никите и Мите в то время, когда они присматривали - какую им выбрать лодку для путешествия.

Из домика на плоту вышел караульщик лодок, старый водяной человек с густой бородой и в ватном жилете.

Его звали Панкрат Иваныч Ершов-Карасев. Он был хороший знакомый Никиты.

- Лодку хотите? А вот я вам лодку дам, а вы возьмете и потонете, и лодка моя пропадет, - сказал Панкрат Иваныч Ершов-Карасев таким простуженным басом, что Митя попятился и сел на траву, а Цыган зарычал.