А в это время в лицее (курсив, как в бельгийских комиксах их отрочества) отец и мать рядышком:
— Вы знаете, мой сын… моя дочь… книги… Словесник уже понял: означенный ученик «не любит читать».
— И что самое странное, ребенком он очень много читал… прямо запоем, правда ведь, дорогой, можно сказать, он читал запоем?
Дорогой кивает: запоем.
— Надо сказать, телевизор мы ему смотреть запретили!
(Типичный случай: запрет смотреть телевизор. Почему бы не решить задачу посредством устранения одного из условий? Очередная педагогическая находка!)
— Совершенно верно, никакого телевизора на протяжении учебного года, таков наш твердый принцип!
Никакого телевизора, зато фортепиано с пяти до шести, гитара с шести до семи, танцы в пятницу, дзюдо, теннис, фехтование в субботу, лыжи с первого снега, парусный спорт с первого тепла, керамика в дождливые дни, поездка в Англию, ритмика…
Ни малейшего шанса хоть четверть часа побыть наедине с собой.
Мечтам бой!
Скука не пройдет!
Прекрасная скука…
Медлительная скука…
Которая делает возможным всякое творчество.
— Мы все делаем для того, чтоб он никогда не скучал.
(Бедняга…)
— Мы стараемся… как бы сказать? Стараемся обеспечить ему всестороннее развитие…
— Главное — продуктивное, я, дорогая, сказал бы — продуктивное развитие.
— Будь это не так, мы бы не пришли…
— По математике у него оценки, к счастью, неплохие…
— Но вот литература…
О бедное, горестное, патетическое наше усилие — насилие над собственной гордыней — идти этакими гражданами Кале с ключами от поражения, идти на поклон к учителю языка и литературы, — а он, учитель, слушает, он говорит «да-да» и надеется потешить себя иллюзией, хоть раз за свою долгую учительскую жизнь потешить себя маленькой, скромной иллюзией… но нет: