Председатель и его экзаменаторы сняли парики. У них встрепанные ребячьи вихры, широко раскрытые глаза, полные жадного нетерпения.
— Мадемуазель… Расскажите нам «Госпожу Бовари»!
— Нет! Нет! Лучше расскажите ваш самый любимый роман!
— Да, «Балладу о невеселом кабачке»! Вы ведь любите Карсона Мак-Каллерса, мадемуазель, ну, пожалуйста, «Балладу о невеселом кабачке»!
— Пожалуйста, мадемуазель, сделайте, чтоб нам захотелось перечитать «Принцессу Клевскую». Ладно?
— Сделайте, чтоб нам захотелось читать, мадемуазель!
— По-настоящему захотелось!
— Расскажите нам «Адольфа»!
— Кафку! Что-нибудь из «Дневника»!
— Свево! «Самопознание Дзено»!
— Почитайте нам «Рукопись, найденную в Сарагосе»!
— Книги, которые вам больше нравятся!
— «Фердидурке»!
— «Заговор дураков»!
— Да не смотрите вы на часы, времени еще полно!
— Ну пожалуйста…
— Расскажите!
— Мадемуазель…
— Почитайте нам…
— «Трех мушкетеров»!
— «Яблочную королеву»!
— «Жюля и Джим»!
— «Чарли и шоколадную фабрику»!
— «Принца Перевраля»!
— «Базиля»! III Дать им читать Возьмем обычный класс, человек тридцать пять подростков. О, не тех, заботливо отобранных, которые без сучка без задоринки пройдут в величественные врата высших учебных заведений, — нет, остальных, тех, кого отчислили из лицеев центральных округов, потому что их оценки не давали надежд на степень бакалавра, ну то есть никаких надежд. Начало учебного года. Их выбросило сюда. В эту вот школу. Вот к этому учителю. «Выбросило» — этим все сказано. Они выброшены на берег, между тем как их вчерашние однокашники вышли в открытое море на борту лицеев-пакетботов, держащих путь к «блестящим карьерам». Обломки крушений, оставленные школьным отливом. Именно так они сами себя описывают в традиционных личных карточках, заполняемых в начале учебного года: