– Открой дверь и выгляни наружу, – попросила она.

Аревало подчинился.

– Никого нет, – сказал он шепотом. Взявшись за руки, они вышли из дома. Стояла прохладная ночь, светила луна, шумело море. Хулия вошла в зал, вынесла чемодан, открыла дверцу машины – огромного старомодного «паккарда», – бросила чемодан внутрь.

– Пойдем за ней, – прошептала Хулия и тут же повысила голос: – Помоги мне. Я больше не могу таскать эту тяжесть. К черту отпечатки пальцев.

Они погасили свет, вынесли даму, посадили ее между собой. Хулия включила мотор. Не зажигая огней, они подъехали туда, где дорога шла над самым обрывом, – это было недалеко, метрах в двухстах от их «Грезы». Когда Хулия остановила «паккард», переднее левое колесо зависло над пропастью. Открыв дверцу, она приказала мужу:

– Выходи.

– Не думай, что тут много места, – возразил Аревало, осторожно пробираясь между манной и обрывом.

Хулия тоже вышла и толкнула труп за руль. Казалось, автомобиль сам по себе скользит в пропасть.

– Берегись! – крикнул Аревало.

Хулия захлопнула дверцу, наклонилась над обрывом, стукнула каблуком о край, посмотрела, как падает комок земли. Море кипело внизу, угольно-черное, в белых клочьях узорной пены.

– Вода еще поднимается, – заверила Хулия. – Один толчок – и мы свободны!

Они приготовились.

– Когда я скажу «давай», толкаем изо всех сил, – предупредила она. – Ну, давай!

«Паккард» тяжело свалился с обрыва – в его " падении было что-то живое и жалкое, – и молодые люди упали на землю, на траву, у края пропасти, судорожно обнимая друг друга. Хулия рыдала, как будто ничто на свете никогда не сможет ее утешить, и улыбалась сквозь слезы, когда Аревало целовал ее мокрое лицо. Наконец они встали и глянули вниз.

– Лежит, – сказал Аревало.

– Лучше бы все унесло в море, но если и не унесет, тоже не страшно.