– Тысяча чертей! – бушует режиссер. – Кто там шумит? Откуда стук? Сценариус, выбросьте бродягу, что стучит в люке!

Бродяга оказывается механиком, который что-то чинит в люке (в каждом театре что-нибудь постоянно чинят). Механик не дает себя в обиду и демонстрирует способность защищаться упорно и многообразно. Наконец с ним заключено нечто вроде перемирия с условием, что он постарается поменьше стучать молотком.

– Начинаем, – хрипит режиссер, но на сцене стоит суфлер с часами в руке и сообщает:

– Обед. А после обеда мне суфлировать в спектакле. Я пошел.

Так обычно кончается последняя репетиция перед генеральной. Это был душный, гнетущий, ненастный день. По завтра протянется широкая многоцветная радуга генеральной репетиции.

– Господин режиссер, – замечает автор, – что, если бы Клара в первом акте…

– Теперь некогда переделывать, – хмуро отзывается режиссер.

– Господин режиссер, – объявляет Клара, – портниха только что передала, что к премьере мой туалет не будет готов. Вот ужас-то!

– Господин режиссер! – восклицает Катюша. – Какие мне надеть чулки?

– Господин режиссер, – прибегает бутафор, – у нас в бутафорской нет аквариума.

– Господин режиссер, – заявляет театральный мастер, – мы не успеем к завтраму кончить декорации.

– Господин режиссер, вас зовут наверх.

– Господин режиссер, какой мне надеть парик?

– Господин режиссер, перчатки должны быть серые?

– Господин режиссер, – пристает автор, – может быть, все-таки отложить премьеру?

– Господин режиссер, я надену зеленый шарф.

– Господин режиссер, а в аквариуме должны быть рыбки?

– Господин режиссер, за эти сапоги мне должен заплатить театр.

– Господин режиссер, можно мне не падать на пол, когда я теряю сознание? А то я испачкаю платье.

– Господин режиссер, там принесли корректуру афиши. – Господин режиссер, годится эта материя на брюки?

Автор начинает чувствовать себя самой последней и лишней спицей в колеснице. Так ему и надо, нечего было сочинять пьесу!