Главной рабочей силой при этих опытах были ныряльщицы (их в Японии называют ама - "морские девы"). Они рядами раскладывали оперированные раковины по дну тихих бухт, как высаживают рисовую рассаду. Потом раковины стали помещать в проволочные корзины, подвязанные к плотам из деревянных жердей. Это позволило ухаживать за устрицами с поверхности воды.

C 50-х годов ручная добыча раковин стала отставать от спроса. Пришлось выращивать не только жемчужину, но и устрицу. Лишь этот путь, подобный разведению цыплят в инкубаторе, позволил обеспечить нужное промыслам количество раковин-трехлеток: их ежегодно требуется около пятисот миллионов штук.

Главное действующее лицо в жемчуговодстве теперь не ныряльщица, а оператор, совершающий над раковиной таинство зарождения нового перла. Ему приходится манипулировать между створками раковины, раздвинутыми меньше, чем на сантиметр. Сделав скальпелем надрез, он берет зонд и вводит в тело моллюска "присадку" - кусочек ткани годовалой устрицы, которая особенно интенсивно вырабатывает перламутр. Потом в то же место вводится ядрышко диаметром 5-7 миллиметров. Их вытачивают из толстых створок больших раковин.

Мне пожертвовали сотню раковин, чтобы я смог сделать все своими руками. Через час убедился, что вводить ядрышки без подготовки - все равно что вырезать самому себе аппендикс, выслушав объяснение хирурга, как это делается. Из сотни моих устриц выжили лишь девять. Через два года я вновь приехал на полуостров Сима, собственноручно вскрыл свои раковины и узнал, что из девяти прижившихся жемчужин соответствовали стандартам лишь три.

Морские заливы Японии часто бывают похожи на рисовые поля. Их водная гладь как бы заштрихована бороздами. Это плоты из связанных через полметра жердей, к которым привязаны опущенные в воду проволочные корзины с раковинами. Такие подводные нивы требуют даже больше ухода, чем трудоемкий рис.