Там Андрей Силыч морским узлом завязал верёвку под мышками у Антона Ивановича и добродушно сказал:

— Будешь ты как маляр в люльке!

Антон Иванович нервно поправлял галстук и одёргивал пиджачок, руки у него дрожали. Он подошёл к острой кромке скалы, которая отвесно спускалась к воде, как стена высотного дома, и носком ботинка попробовал, крепок ли грунт.

— Гранит потвёрже чугуна будет, — успокоил Вася.

Ему очень хотелось, чтобы доцент не отступил, спустился на верёвке.

Андрей Силыч подал нам конец верёвки и велел держать.

— Будь покоен, — сказал он доценту, — морскую службу всю прошли. Вира — подымай, значит! Майна — опускай! Ну, с богом!..

Антон Иванович, чуть побледневший, повернулся к нам, стал на корточки, опустил ногу в пропасть, крякнул и тотчас скрылся за уступом скалы. Верёвка змейкой ползла за ним, пока снизу не донёсся далёкий и незнакомый голос:

— Стоп!

Апсилей заволновался, глотнул дыма не в меру и раскашлялся. Он захлестнул конец верёвки за большой валун.

— Как бы он там не перевернулся. Горяч больно, а по горам-то и не хаживал.

Я подполз к самому краю пропасти и глянул вниз.

— Что там? — спросил Андрей Силыч, который держал верёвку, откинувшись грузным телом назад и упираясь ногой в камень. Верёвка резала ему руки.

У меня закружилась голова; далеко внизу бежала Бия.

Антон Иванович, крохотный, болтался где-то над ней, птицы облепили его, как пчёлы, летали вокруг, чуть не задевая крыльями по лицу. Упёршись в скалу, он отмахивался от них, руками шарил в норе. Затем быстро спрятал что-то в карман — кажется, яйцо.

— Может, поднимать пора? — тревожно спросил Андрей Силыч.

Я крикнул вниз, и тотчас из-за скалы послышался далёкий голосок Антона Ивановича: