Это повесть об умирании. Простом умирании. Не от болезни или несчастного случая, а от старости.

Вижу этого старика. Он перед глазами. Тепло на него смотрю.

Не спит, потому что "времени мало".

Кнопки не входят в штукатурку. Все, все сопротивляется!

Зачем переписывать статьи из словарей, если можно их вырезать?

Сознание фрагментируется, он фрагментирует книги.

Он фрагментирует ножницами книги, которые никому не будут нужны, потому что после смерти никого не будет. Ни детей, ни родственников.

Эта паутина на потолке... Она растет, растет и скоро обездвижит его.

Грохочет гром. Дождь стучит. Они хотят до него добраться!

Классифицирует виды громов по звучанию. Они ему угрожают. А он их классифицирует. Это активная оборона.

Романы не интересуют.

Интересуют факты. То есть то, что существует. То, что живет вечно.

Жена Эльзбет умерла, бессмысленно ее помнить. И дорожить ее портретом.

Он знает, что "Человек может встать на стул, закрепить подтяжки на потолочной балке и повеситься, лишь бы не слышать больше своих собственных шагов".

Звук шагов. Старческое шарканье. Противно откровенное.

Он почти все забыл, но хорошо помнит, как с братом Клаусом взбирался на вершину Маттерхорна, и как на обратном пути они едва не погибли. Это все, что он помнит. Почему именно это? Потому что тогда он стоял на узеньком карнизе над пропастью и мог ежесекундно сорваться. Но не сорвался. Он это помнит, потому что опять стоит на узеньком карнизе над бездонной пропастью.

И каждую секунды может сорваться.

В никуда.

И вот сорвался. Апоплексический удар. Лежит. Смотрит почерневшими глазами. Туда, где Маттерхорн.

Мать Нади смотрела злорадно.

Маттерхорн (Matterhorn), горная вершина в Пеннинских Альпах, на границе Швейцарии и Италии. Высота 4477 м. Имеет вид четырехгранной пирамиды, возвышающейся почти на 1000 м над покрытым ледниками хребтом.