Вероятно, что-то подействовало на миссис Дейворен: если не его обаяние, так осеннее солнце, или бумажное сердце, пришпиленное к рубашке, или, всего вероятней, ее собственная душевная щедрость.

- Мы с мистером Дейвореном не разговариваем шесть... нет, должно быть, уже семь лет, - вдруг сказала она, вперив взгляд в бумажное сердце.

Мистер Неплох был ошарашен.

- Да ведь бывает же такое, о чем обязательно надо сказать... хоть иногда... мол, вынеси мусор или там заплати за молоко.

- Есть такое... да... тогда мы пишем на листках, нарочно для этого блокнот завели.

Наперекор всему мистер Неплох опять обаятельно улыбнулся.

- А что, если сунуть ему листок насчет пожертвования в Сердечный фонд?

- Ох, нет, не могу! - сказала она и переступила на лесенке, под ногами заскрипел песок. - Нет, просто не могу! - По всему видно было, что миссис Дейворен сожалеет о невольно вырвавшемся признании, и, однако, она продолжала еще опрометчивей: - Это началось из-за пичуги. Когда я уехала в Кьяму на похороны Эсси, он... он дал моей пичуге умереть.

Это ж надо!

- Зато у вас теперь какаду, - утешил ее мистер Неплох, протягивая квитанцию и кладя в карман рубашки шариковую ручку. - Совсем вроде ручной.

- Какаду? - "Вид у нее стал такой испуганный, словно речь шла о тигре.

- Тот попугай перед домом... ходит вокруг дерева.

Быстро переступая большими ступнями тонких ног, миссис Дейворен прошла по асфальтовой дорожке до угла дома.

- Какаду! - прошептала она.

Под эвкалиптом, довольно большим для палисадника в здешних местах, вышагивал и топотал попугай. Мистеру Неплоху показалось, попугай злится. Зеленовато-желтый хохолок раскрылся, словно перочинный ножик со многими лезвиями. Потом какаду хрипло закричал, распахнул крылья и полетел через парк. Уродливо у него это получилось, неуклюже.