– А кто его знает. Говорят, тоже сенатор…
– Однако оправдывает себя это ремесло, не так ли? Может быть, попробовать…
– Свинья он, кем бы ни был.
– Перестань молоть! Еще одним кровопийцей меньше!
– Тише! Не прерывайте! Читай! Что там еще?
– …сенатор Валентин Бевий купит раба, который умеет хорошо готовить.
Заплатит за него любые деньги…
– Вы слышите? – заверещала какая-то женщина. размахивая руками. – Слышите, о чем эти стервы ненасытные думают? На что у них деньги идут? А мы хоть с голоду подыхай. И это в Риме…
Площадь некоторое время кипела от возмущения, потом толпа затихла.
– Так что ты там, толстомордый, молчишь, почему не читаешь дальше?
– Больше тут ничего нет, граждане. Какая-то ерунда, постойте – что это такое? – ага! – кто-то разводится…
– Как это ничего особенного, пентюх ты этакий?
– Кто разводится?
– С кем разводится?
– Почему разводится?
– А ну живей читай, рыло!
Глава 5
Январское утро разливало холодный свет. Везувий остался за спиной всадника, который выбрался из улиц Капуи и мчался к Риму. Капуя, шумный большой город, благоухала, как цветок. Капуя пахла благовониями, которые готовились в ее мастерских, Капуя сияла в холодном утре, словно девушка в белоснежном пеплуме.
Копыта лошади цокали по серо-черным плитам, которыми была вымощена дорога.
Луций погонял лошадь и думал лишь об одном: поскорее бы увидеть отца.
Рабы с вещами остались далеко позади.
Аппиева дорога была запружена повозками. Они загораживали путь, так что всадникам приходилось ехать шагом или вовсе останавливаться. На повозках везли вяленую треску, бочонки с маслом, кадки с живыми муренами для богачей, оливки, амфоры с редкостным рыбным соусом гарум из Помпеи; повозки, громко дребезжа, тянулись к Риму.
Луций обгонял всех. Он хлестал плетью по возчикам и скотине, попадавшимся на пути, и, выбравшись из дорожной пробки, пустил лошадь в карьер, не заботясь о прохожих. Испуганные крестьяне с ношей на спине, женщины с корзинами на головах шарахались в стороны, проклятия неслись вслед всаднику.