Когда князь Болеслав принужден был приодеться и навешать на себя золотые вещи, то чувствовал себя словно в цепях, по возможности поскорее освобождаясь от них.

Князь и жена были очень набожны, но это не мешало им заботиться о повседневной жизни.

Духовник, одновременно исполнявший обязанности канцлера, был постоянно с князем. Иногда его сменял другой старик-священник. Имелись и воеводы, и подкоморьи, и придворные чиновники, но все это были друзья дома. Болеслав никому не позволял падать ниц, более близких очень любил, а ложь — даже ради мести — была ему противна.

При этом князь обладал вкусами помещика. Любил лошадей и стада, тщательно расспрашивал об урожае, разговаривал и шутил с простыми садовниками, словно с равными себе. Случалось, что, встретив по дороге бедного старика, шел с ним, весело болтая и вызывая на разговор.

В его характере было желание всегда быть веселым и не морщить чело ради внушительного вида. Людей сумрачных подозревал, что они таили в мыслях что-либо скверное.

Последние годы прошли для князя беспокойно, так как ему усиленно досаждали бранденбуржцы.

Как раз в это время скончалась мать Пшемыслава Погробовца, и ему пришлось заботиться о землях наследника, как о своих.

Едва успел он сжечь Санток, чтобы не дать в нем укрепиться германцам, едва основал на границе три крепостцы, как уже бранденбуржцы вновь отстроили пограничную крепость, да еще выстроили Сулинец, чтобы засесть в нем и выжидать момента. Пришлось поэтому брать Сулинец, а так как его отчаянно защищали, то поляки подходили под его свежевыстроенные стены под прикрытием щитов — словно под мостовым настилом, — топорами сбили глину и подожгли; тогда лишь крепость была взята.

Попал в плен саксонец Сабель, однако Санток так и не удалось взять обратно. На следующий год снова пришлось разорить Сантоцкую область, чтобы не дать отдыха бранденбуржцам и саксонцам, а на стены Сольдына взбираться по лестницам. Обе стороны постоянно переходили к нападению, а из-за Сантока пролилось немало крови.