Княгиня Иолянта, никогда ни в чем ему не перечившая, не сопротивлялась и теперь, но все-таки беспокоилась.

Однажды в прелестный майский вечер князь Болеслав, Иолянта и их младшая дочь сидели на крыльце калишского замка. Город, хотя и достаточно укрепленный для того времени, все-таки не блистал роскошью. Дома в большинстве были деревянные и низкие.

Князь в куртке, сидя за столом, потягивал теплое вино с пряностями, чтобы его теплом прогнать лихорадку; княгиня тихо разговаривала с дочерью, сидящей поодаль. Вдруг паж вбежал с радостной вестью, что из Познани едут гости.

А так как Пшемка-Сироту все любили, то кругом обрадовались.

— Говори: гость, а не гости! — закричал князь пажу, который стоял с веселыми глазами, ожидая благодарности за приятную новость. И поставил кубок на стол.

— Но ведь гости, ваша милость, — возразил паж, — так как не один лишь князь Пшемко, но и еще с ним много рыцарей.

Княгиня поднялась, беспокойно поглядывая на мужа.

— Ба, Пшемко любит, — ответил князь, — чтобы кругом него был блеск, много народа, должен был поэтому нарядить придворных, а вот этому показалось, что он едет не один.

Говоря это, князь пошел к дверям, ведущим на двор, встретить гостей, как раз слезавших с лошадей.

Действительно, отряд был многочисленный и блестящий. Во главе ехал юный, шестнадцатилетний, высокий, с длинными золотистыми кудрями, голубыми глазами, ловкий, гибкий, сильный, гордо и властолюбиво посматривавший Пшемко.

Его можно было принять за более взрослого, чем он был в действительности. Уже пробились бородка и усы, и — нетронутые еще сталью — как бы пухом золотистым покрывали его весело улыбающееся личико.

Хотя и в дороге, князь был в стальной кольчуге, красиво отделанной драгоценностями, в плотно облегающем фигуру платье с блестящим поясом, у которого болтался элегантный кинжал, на ногах золоченые шпоры, а на плечо накинут легкий темно-красный с золотой стрелкой плащ.