— Юность! Глупость! — возразил князь.

— Не думаю, чтобы он ее сейчас вернул за выкуп, — засмеялся Янко, — скорее сам бы еще приплатил. Немочка — блондиночка, золотистые волосы, черные глаза… хорошенькая.

Старый князь огорчился. Вечером позвал к себе Кривосуда.

— Если ты покоен насчет Неслуша, так поезжай в Познань и возьми девушку. Я бы сам уплатил за нее. Боюсь, что она заберет власть над Пшемком… Молод, юн… Что было, то сплыло, но привыкнет к ней, так испортится… Возьми ее силком да возвращайся ко мне, а то я беспокоюсь, что будет, — сказал Янко.

На другой день Кривосуд отправился в Познань и несколько дней спустя вернулся. Князь живо вышел навстречу.

— Пленница с тобой?

— Нет ее. Никто не знает, что с ней; говорят, что не было такой.

— Что же с ней случилось?

— Да по-разному говорят: то сбежала ночью, то в дороге добровольно уморила себя голодом.

Говоря это, Кривосуд, по-видимому, сам не верил рассказам.

— А ксендз Тылон? А Пшедпелк? Эти же должны знать, что с пленными.

— Ни тот, ни другой знать ничего не желают. Пожимают плечами, разводят руками, молчат. Девку-то, пожалуй, где-нибудь припрятали и не хотят вернуть даже за большую сумму.

— Пшемка ты спрашивал?

— Да он уже знал, зачем я пожаловал, и сам первый заговорил. Посылал меня к другим, и я видел, что ему хочется поскорее отделаться от меня.

Кривосуд помолчал и добавил:

— Не так уж важна эта немка, чтобы за ней гоняться. Если где сидит, так покажется. На войне пленных не усчитать, а по дороге всегда останется меньше, чем было сначала в путах.

Кривосуду, очевидно, надоели уже и путешествие, и слежка. Хотелось ему вернуться в Неслуш, и поэтому советовал князю не задерживать его, потому что, хотя крепость и в безопасности, да ведь черт и бранденбуржец никогда не спят!