Семкин бык, привязанный к забору, вскоре привлек внимание рыжего купца. Подошел к Семке.

- Ты хозяин?

- Я.

- Сколько просишь? - А сам на Семку и не взглянет. Топчется вокруг быка, всего излапал крючковатыми пальцами и глазами, резво шнырявшими под рыжей крышей бровей.

- Семьдесят! - бухнул Семка.

- Может, со всем с тобой? - беззубо ощерился купец.

- Проваливай, коли так!..

Семка исподлобья глянул вслед уходившему купцу. Тот повернулся боком.

- Говори окончательную цену!.. Шестьдесят берешь? Нет? Ну, посиди с бычком, может, бог даст, домой отведешь, все целей будет.

- Поди побреши, этим и кормишься! - обиделся Семка.

Поколесив по рынку, рыжий в сопровождении седого хохла подходит вновь.

- Ну, как, надумал?

- Семьдесят! - уперся Семка.

Через полчаса охрипший купец сует Семке в дрожащую руку две червонные бумажки (на левых углах ражие дяди высевают зерно из лукошек). Тут же, между возами, пьют магарыч. Купец, запрокинув голову, тянет из темной бутылки, и не поймет Семка, где это булькает: то ли в горлышке бутылки, то ли в глотке купца. Бутылка переходит в Семкины руки. Рот и желудок обжигает влажное тепло, в нос ширяет самогонным дымком. Так много не пил он никогда.

- Ну, в час добрый!..- прожевывая черствый бублик, сипит купец.- Ценой мы тебя не обидели... Корму нонешний год нету, зимой за так отдал бы!

- Бычок мой...- Голос у Семки дрожит, дрожат и воги.- Не бычок, а кормилец... кабы не нужда, сроду не продал бы!..

Рыжий подмигивает хохлу:

- Что и толковать... На свете дураки - одни быки да казаки. Бык работает на казака, а казак на быка, так всю жисть один на одном и ездят!..

Рыжий отвязывает быка и гогочет, а Семка в руке жмет деньги; рука в кармане, как белогрудый стрепет в осилке. Ноги послушно несут к лавкам, в голове, затуманенной хмелем, одна лишь мысль: "Надену и мимо Маришкиного двора; пущай смотрит, стерва... Не одному Гришке калоши иметь!.."