— О, да вы — притворщик! — удивленно воскликнула она. — Когда же вы успокоитесь?

— С вами — никогда! — Он сел на ковер и притянул ее к себе.

Она слегка отстранялась:

— Но, ваше высокопревосходительство! Не очень-то вы тут…

— Душа моя, простите!

— А если не прощу?

— Я не хотел вас напугать. Ей-богу! Я думал, вы еще продлите эти бесподобные милости, от которых у меня голова кругом… Нижайше прошу прощения и взываю о снисхождении. Навеки ваш раб Григорий! — Он склонил свою косматую голову ей на колени.

— Запомните, раб Григорий… — Она усмехнулась. — Я всегда буду делать только то, что хочу.

— Уже запомнил, душа моя, — Светлейший взял ее руку и поцеловал раскрытую ладонь.

— Вы говорите правду?

— Клянусь честью офицера!

— Хорошо…

Она стала перебирать пальцами его каштановые волосы, спадающие ниже плеч. Светлейший замер. Анастасия глубоко вздохнула. Она хотела спросить его о самом главном, но стеснялась. Заговорила после долгой паузы, с трудом подбирая слова:

— Тогда скажите мне… Этой ночью… Этой ночью… Вы…

Он откачнулся в сторону и быстро взглянул ей в глаза. В зрачках ее мерцали отсветы заката. Легкий румянец появился на щеках. Она все больше напоминала ему ту неистовую волшебницу, что несколько часов назад заставила его забыть о тысяче дел и растопила холод в уставшем сердце.

Князь осторожно раздвинул халат у нее на груди. Нежная темно-розовая кожа на сосках уже твердела, и они выступали на матовых прелестных холмиках, как бутоны невиданных цветов.

Он коснулся их губами по очереди благоговейно и нежно, будто бы были они хрустальными. Она прижала его голову к себе и попросила вдруг осевшим голосом:

— Не делай этого… По крайней мере сейчас…