Доброгаст был один в степи; казалось, чего вольнее? Чего желать еще? Простору-то сколько! Солнца и света. Кругом живут, ликуют маленькие народцы птиц, зверушек и насекомых! Но нет, тоскою сжималось сердце, не такой воли хотел он, не этой звенящей тишины желал. «Воля – среди людей», – думал. Уже солнце склонилось к западу, уже чаще стали попадаться отдельные деревья в кустах белой таволги, когда что-то качнулось в глазах, отделилось от перелеска… Что бы это могло быть? Доброгаст напряг зрение – нет ничего… померещилось. Опустил голову. Ноги, будто чужие, шлепают пылящими лаптями, оставляют едва заметный след. Какой-то свист… суслик, наверное, или сурок. Поднял голову, огляделся и бросился в кусты, припал к земле. В полуверсте от него маячил конный отряд.

С бьющимся сердцем прислушивался Доброгаст… Тихо. Только из степи неслась докучная музыка насекомых да сумеречными стаями летали стрекозы. Топот все ближе… осторожно приподнялся: кто бы это мог быть?

В голове отряда вышагивал буланый породистый конь, вышагивал осторожно, мягко; на нем сидел высокий безбородый витязь, закутанный в белое корзно.

«Меченые», – подумал Доброгаст.

Отряд вдруг остановился. Неподалеку из-за поросшего кустарником холма высунулась поддетая копьем косматая шапка. Предводитель заметно оживился, выпрямился в седле и подогнал коня. Беспокойно озираясь, втянув головы в плечи, из-за холма выехало трое печенегов.

Доброгаст даже глаза протер – уж не снится ли ему? Но нет, всадники съехались у куста, совсем рядом. Начал молодой, с колючими, как щетина ежа, волосами, кочевник. Все его скуластое лицо улыбалось, лоснились жирные щеки. Одет он был в зеленый полосатый халат, под которым, однако, чувствовалась надежная кольчужная сетка. Конь дичился, встряхивал уздечкой, увешанной клочками человеческой кожи.

– Я, Илдей, старший сын могущественного Курея, приветствую кмета

Щелками глаз Илдей вгляделся в невозмутимое лицо витязя, развел руками:

– Горячая любовь сильного из сильных стоит дорого, кмет Златолист…