В упор смотрели глаза, быстрые, насмешливые, шевелились непомерно длинные усы. Страшное лицо – жесткое, сухое, играющее мускулами.

– Что там еще? – послышался чей-то рассудительный голос. – Опусти саблю, Буслай, не балуй.

– Жуй свою бороду, Бурчимуха, и не мешай мне прибить этого соглядатая княгини, – зло ответил Буслай и встряхнул Доброгаста. – Сказывай, кто ты, не то отведаешь булата!

Он для острастки помахал саблей над головой Доброгаста.

– Хлеба отведать бы, – ответил тот.

Буслай смутился, хмыкнул несколько раз.

– Вот ты какой! Вставай, что ли… Как кличут?

– Доброгастом.

– Ну и гости добро! – снова захохотал Буслай, толкнув его на середину засеки. – У нас пир на весь мир… Скупа старуха… прислала бочонок прокисшего вина… за нашу-то верную службу…

Помимо Буслая, в засеке находилось еще трое воинов. Самый молодой из них – красивый, зеленоглазый, как лесной бог, лежал в тени под проросшим частоколом, рубаха на груди разодрана, открытая рана подставлена ветру. Когда разговор товарищей прерывался взрывами громкого смеха, он силился улыбнуться, крутил головой; вьющиеся соломенного цвета волосы прилипали к потной шее.

– Это Яромир, – кивнул в его сторону Буслай, – а этого бородатого дразнят Бурчимухой, видишь, борода – что секира.

Пожилой, но крепкий, широкогрудый, в холщовой позеленевшей от травы рубахе воин приветливо кивнул головой. От него повеяло на Доброгаста спокойной, могучей силой.

– А вот этот, – ткнул саблей Буслай в сторону улыбающегося средних лет человека, длинноногого, похожего на цаплю, – Тороп. Он у нас вроде красной тряпки в сорочьем гнезде… Никудышный он – жила тонка.

Тороп уставился на гостя водянистыми, чуть навыкате глазами и вместо приветствия выпалил одним духом заговор:

– От твоего сказа, да не будет сглаза ни лесу, ни полю, ни на нашу долю. Мое слово крепко, как коготь орла.

Доброгасту налили в глиняную кружку вина, отломили смачный кусок печеной на углях зверины.