Мужики молча слушали странника и многозначительно переглядывались. Бабы охали, вздыхали, шептали молитвы, а стоящий неподалеку усатый гигант-ополченец, видимо, не из простых казаков, из унтеров, приблизился к страннику.
– А как насчет слуха, что, мол, царь, коли француза побьем, крестьянам волю да землю накажет?… Не ведаешь, добрый человек? – спросил он пришельца.
Не, слыхал я и про это, – ответил странник. – По всем землям, где проходил я, средь христианства слух такой тайный имеется. Даже царское повеление вышло, да таят его паны от народа.
Последние слова странника, словно камень, упавший в стоячий пруд, всколыхнул мужиков.
– Панам такая воля царская, известно, – поперек горла!
– Еще б не поперек!.. И землицы лишатся, и нас – рабов божьих.
– Они-то и супостатов бить препятствуют. Мы бы на Бонапартия всем миром пошли…
– Насилу барин наш молодой дозволение ополчить нас испросил. Да и то лишь сотню разрешили.
– Барин наш – молодец! Редкий… Он с мужиками ласковый… Сам вызвался нас вести.
– Виктор Петрович и в самом деле ничего… Да вот его матушка, генеральша Сдаржинчиха. Она – становой хребет всему… И нас, и сына в кулаке держит.
– Да, Сдаржинчиха, что волчица… У нее землицу да волюшку из зубов ни за что не вырвешь.
– Когда Бонапартия побьем, ей от царского указа деться некуда будет… Сынок ее ведь сам ополчение ведет.