Уселись мы отдыхать. Подошли новенькие, поздоровались. Тоже сели. Афоньку, вижу, злость разбирает.

«Откуда черт принес?»

«Абалаковские. А вы чем не черти? Вы откуда?»

«Мы подгородние, — отвечает Афонька. — Что ж вы так поздно в тайгу пришли?»

«А мы в Мангараше промышляли, да проклятая кедровка налетела: весь орех в два дня спустила. Ну, мы обратным ходом и завернули сюда. А как у вас с водой?»

«Нет воды, — говорит Афоня. — Замучились вовсе, в туесках из Красной речки носим».

А от Красной речки до табора семь километров.

«Ах, ясное море, — покрутили головами абалаковские, — хороша таежка, да сухая. Ну, думай не думай, а, видно, и нам в Красную речку ходить придется».

Расстались мы с абалаковцами, отправились они свой табор устраивать, а меня Афонька послал ключ спрятать. Не ровен час, не нашли бы.

— Как же вы за водой ходили? Абалаковцы-то вас увидеть могли? — перебил я Алексея.

— Не за водой, — деловито поправил он меня, — а по воду. За водой знаешь куда можно уйти? В океан.

— И вообще это постыдное дело, Алеша, — от людей воду прятать.

— Так ведь тогда так не думали, — вздохнул Алексей. — Теперь бы я сам первый не то что ключ мохом заваливать, столбик бы с указателем врыл, со стрелкой, как пройти к воде.

А эти, абалаковцы, отаборились в другом распадке, поближе к Красной речке. Но все-таки мы береглись, каждый раз мохом ключик закрывали, а для отвода глаз иногда сами с туесками, будто в Красную речку, мимо них ездили.

Побили мы после этого недолго свою таежку. Осталось так еще на недельку. И вот просыпаюсь утречком, гляжу. Афоня сидит, онучки вертит и всех чертей собирает.

«Ты что, Афоня?» — спрашиваю.

«А вот что, послушай».