- Да ты, Климка, разве поп? - ворчала она. - Все батюшки - серьезные мужчины. А у тебя на уме вечные хаханьки. Тебе бы не в храме гудеть, а по ярмаркам скоморошничать.

Перескочив на соседний двор, Пашка никаких "понаехавших беженцев" не увидел. Только в песочнице копошилась пухлая незнакомая девчушка в батистовом, но уже намокшем платьице.

- Ты кто? - спросил Челышев.

- Воня... - пропищала девочка.

- Вправду воня. У тебя что, мамки нету? Вся обдулась. Зассыха.

- Воня! Воня!.. - пролепетала девочка и замахнулась совком.

- Злющая, - сказал Коська Дрозд. - Эй, Воня-Боня, мамку покличь. Простынешь.

- Ну ее. Идем, - скривился Пашка.

Он сразу потерял интерес к беженцам. У доктора в доме ванна на фигурных лапах, а ребенка не выкупают. Челышевы носят воду из колонки, но попробуй походи у мамаши с грязной шеей...

- Матка, матка... - захныкала девочка.

Дверь черного хода приоткрылась и на небольшом, аккуратно оструганном крыльце выросла... девушка? - не девушка; женщина? - не женщина, а скорее ангел женского роду. Продолговатое лицо мадонны, зеленые глаза, высокая грудь, тонкая талия и крутые бедра. Выглядела она не старше гимназисток последних классов, но было в ней такое, что гимназисткам не снилось. Пашка с Коськой разинулы рты.

Юная, осененная сентябрьским солнцем, запоминаясь мальчишкам на всю их жизнь, беженка осторожно ступила с крыльца на землю.

"Будто воду ногой пробует", - подумал Пашка.

Все в пятнах шелковое платье женщины, кроме духов, пахло еще чем-то греховным.

- Матка! матка! - верещала девочка, но беженка, подбирая подол, кралась по двору, надеясь, что ее не заметят.

- Матка!.. - ревела девчушка, словно догадывалась, что женщина торопится куда-то, где девочка будет ей помехой.