— Оружие, звонкая монета, побрякушки для дам?

— Там бесценные образцы попугаев, ящериц и пауков.

— Нет, — отрезал Баррет.

Брасье потупился, видно было, что он зол, напуган и боится вызвать ярость капитана.

Баррет равнодушно отвернулся.

…Временный лагерь на острове обустроили еще до вечера. Шли часы, смеркалось быстро, как это бывает в южных широтах, близилась ночь, соленый ветер с моря сменился теплым ветром с разогретой суши. Крабы возились в темноте. До Баррета доносилось сухое пощелкивание их панцирей. Потом выкрики пиратов заглушили этот монотонный нечеловеческий звук. Чтобы скрасить усталость, с «Синего цветка» переправили на берег бочонок рома. Теперь матросы низкими голосами тянули песенку о недотроге Кэт. Слова жаргона и ругательства так густо уснащали ее, что Брасье с трудом улавливал смысл. Он озирался в тоске и щурился от дыма, напоминая беззащитную птицу.

Доктор Кид перебрался к Баррету и тщательно перевязал друга при свете вечернего костра.

— Что за привычка, Питер, совать в открытые раны оторванные от одежды тряпки и другие сомнительные предметы? Только твоя неслыханная удача мешает тебе подхватить горячку.

— Ерунда, иногда стоит рискнуть меньшим, чтобы получить кое-что большее.

— У тебя есть что-то большее, чем твоя жизнь, «Синий, цветок» и призрак богатства на горизонте?

— Может быть, Генри, очень может быть — как знать?

Должно быть, сказывалась потеря крови, но Баррет, обычно устойчивый к алкоголю, ощутил легкое головокружение. Оно усилилось, купол неба дрогнул и заметно повернулся, мигнув бесчисленными трепетными огнями звезд.

— Что за черт!

— Ничего особенного, Питер, ничего особенного. Это просто ветер с суши и твоя рана.

Костры светились в лесу, озаряя переплетение веток, воздушные корни, бледные пятна ночных цветов. Пахло одновременно водорослями, гниющими растениями, сочной листвой.