Я схватил ее за руку.

— Мама, где моя комната? — спросил я. Ведь у меня впервые будет своя собственная комната. До этого мы жили на квартире, и у нас с сестрой была комната на двоих. Затем однажды утром мама вошла к нам в комнату, когда я сидел в постели и смотрел, как одевается Мими. Мама посмотрела на меня, а потом за завтраком сказала, что мы собираемся купить дом, и что отныне у меня будет собственная комната.

А теперь она высвободила свою руку.

— Первая со стороны лестницы, Дэнни, — взволнованно ответила она. — А теперь не мешай. У меня много дел!

Я рванулся вверх по лестнице, и только каблуки ботинок громко застучали по ней. На лестничной площадке я задержался и огляделся. У отца с матерью была большая комната прямо, затем комната Мириам, затем моя. Я открыл дверь своей комнаты и тихонечко вошел в нее.

Это была небольшая комната, примерно три на четыре метра. В ней два окна, через которые виднелись окна дома напротив. Я вернулся и закрыл за собой дверь. Пересек комнату и прижался лицом к оконному стеклу, но так было неудобно, и я открыл окно.

Я смотрел на проулок между нашими домами. Прямо подо мной была крыша нового «пейджа», машины, которую только что купил отец, а дальше по проулку за домом был гараж. За гаражом не было ничего, кроме полей. Это была новостройка во Флэтбуше. Все эти участки когда-то были болотом, но городские власти их засыпали. За углом от нас строились еще дома похожие на наш, их можно было разглядеть, если высунуться из окна.

Я вернулся на середину комнаты. Медленно повернулся вокруг, рассматривая каждую стену.

— Моя комната, это моя комната, — еще и еще раз повторял я про себя.

Я почувствовал, как комок подкатил мне к горлу, очень странное чувство.

Как тогда, когда я стоял у гроба дедушки, держась за руку отца и гладя вниз на неподвижное белое лицо с маленькой черной ермолкой на голове, которая так контрастировала с простой белой простыней. Голос у папы был очень мягок. — Посмотри на него, Дэнни, — промолвил он как бы про себя. — Это конец, к которому приходят все люди, сейчас мы смотрим на его лицо в последний раз. — Затем папа склонился и поцеловал неподвижное лицо в гробу, и я сделал то же самое. Губы у дедушки были ледяные, и они не шевельнулись, когда я коснулся их. Какой-то холодок от них пробежал у меня по телу.