Иван сквозь муть увидел окно о толстой решеткой, ощупал забинтованную голову, услышал рядом шорох ц испуганно сел. С нар поднялся человек в белом халате, поглядел ему в глаза, попятился и стукнул в дверь. По коридору рассыпался дробный скрип, загремел засов, из-за двери, как на пружине, выскочил военный:

— Очнулся?

Он выпустил из камеры человека в белом халате, оглядел Ивана и, прикрыв дверь, закричал. Коридор ожил, и в камеру со столом и стульями вошли три военных.

Они разложили перед нарами на столе бумаги, сели и начали мучить Ивана:

— Ты, старик, кто?.. Откуда пришел? С тобой был мальчишка?.. Чей он?.. Зачем ты пришел с ним в город?..

В глазах Ивана мутнело, в голове не стихал гул, но он рассказал все, как было, от начала до конца. Военные не поверили, что он хотел просить царицу о деревне, стали допытываться, кто научил его этому, вконец издергали его сердце и, убедившись, что он говорит правду, руками ударили себя по коленям:

— Вот анекдотик!

— Террорист, хо-хо-ха-ха-ха-а!

Вместо лиц Иван увидел рожи с блесткими щелочками вместо глаз и прохрипел:

— Над стариком потешаетесь, а еще господа.

Один из военных цыкнул на него, вслух прочитал записанные его слова и строго спросил:

— Все так?

— Так, а что с того? Где мой Маркушка?

— Потом узнаешь. Подпишись вот здесь.

Иван с трудом поводил по бумаге пером. Военные подхватили стол и стулья, замок громыхнул за ними, и в камере стало тихо, как в могиле.

Иван забывался, приходил в себя и вновь забывался; видел в окне свет дня, муть, отблески не то утренней, не то вечерней зари. Солдат молча ставил перед ним кружку с водой, миску пшенной бурды с бурыми клочьями лука, клал кусок хлеба, каждое утро обыскивал его, водил в тухлый подвал, обратно-и все.