Карий прищурился и усмехнулся:
— Занятная басня. Но к чему ты говоришь ее мне? В каждой земле есть и свой клад, и свой зарок, и свой бес. Только басни его убить не помогут.
Пермяк пожал плечами, и, поклонившись Анике, вышел. Строганов проводил пермяка взглядом и тяжело вздохнул:
— Опостылело все… Уйду я, Данилушка, совсем в монастырь уйду, вконец дела брошу. Ходит уже за спиной смерть, рыщет, а находит других. Поэтому прошу — помоги отрешиться от мира с чистым сердцем, истреби ворога незримого, да помоги с вогульцами управиться. Я грехи твои в монастыре отмолю, . да по-царски казною пожалую…
При этих словах Офонька вздрогнул и перекрестился: только стихнет пурга — немедля в Москву!
Глава 2. Не зверь, не человек
Пурга улеглась под утро, успев завалить дворы сугробами, занося избы по самые крыши, но добраться до второго этажа высоких строгановских хором ей было не под силу.
Утреннее солнце пробивалось сквозь заиндевевшие окна спаленки, вспыхивая на стеклах диковинными райскими цветами. Разглядывая узоры, Данила вспомнил о своем детстве в горах, чьи склоны спускаются и утопают в Хвалынском море, о райских садах, пронзительных персидских песнях и старце Джебеле, подобравшем сбежавшего из рабства мальчика и обучившем своему смертоносному ремеслу. В ту пору Данила мечтал об одном: воротиться домой, на Русь, стать защитником обездоленных, стоять за правду до смерти. Мог ли он представить, что судьба уготовила ему иной жребий — быть вестником смерти, наемным убийцей…
За дверью послышались шаги, скрипнула дверь — на пороге показался дворовой мальчик Ивашка с медным тазом и кувшином нагретой воды. Поставил на резную скамью умывальню, смущаясь, продолжал топтаться у порога, с нескрываемым интересом и страхом разглядывая Данилу. Наконец, собравшись с духом, выпалил: