– Разрешите говорить искренно, ваше сиятельство?

– Да, да, пожалуйста.

– Надо вооружить рабочих.

– Что? Вооружить?.. Рабочих вооружить? Вы что, милейший?..

– Совершенно серьезно, ваше сиятельство, таково мнение всех высших чинов.

– Странно, я вас не понимаю, – угрюмо уронил наместник.

– Разрешите объяснить?

– Ну?

– Видите ли, ваше сиятельство, если мы водворим порядок собственными средствами, при помощи наших казаков и жандармов, то у широких масс населения, в том числе и у рабочих, возникнет естественный вопрос – почему же мы, в таком случае, не предприняли того же самого раньше? Почему мы все время заявляли, что правительственная власть не в состоянии подавить погромы?.. Теперь вы меня понимаете, ваше сиятельство?

Наместник улыбнулся. Он только теперь начинал понимать ловкость своих чиновников.

– Да, да, мне кажется, вы действительно правы. Вы хотите доказать обществу искренность наших заявлений. «Мы были бессильны вести борьбу с резней»… Мы-де и сейчас не в состоянии вести этой борьбы… Тем самым мы создаем для себя благоприятные настроения. Понятно… Это ловко. В то же время, выдав оружие рабочим, мы делаем демократический жест: власти, мол, думают точно так же, как и все общество.

– Совершенно правильно, ваше сиятельство. К тому же мы успокаиваем общественное мнение. Мы подчеркиваем, что власть идет в ногу с демократией и не только доверяет ей, но и чувствует в демократии опору, понимаете – опору! Тут три убитых зайца – поднятие престижа власти, успокоение общественного мнения и моральное разоружение рабочих…

Воронцов поднялся. Его лицо стало добродушным, спокойным. В отгоравших тусклых глазах мелькнул огонек удовлетворения.

– Я согласен. Выдайте рабочим винтовки…

– Простите, ваше сиятельство, – вежливо прервал его начальник отдела, – не винтовки, а только берданки… Винтовки, это немного опасно… Нужно всего только шестьсот берданок.

– Берданки так берданки. Мне все равно.