– Не сомневайтесь, сэр! Я убью его! Полковник криво усмехнулся.

– Вношу коррективы, сержант! Мы формируем супер-диверсионную часть с крайне ограниченным количеством личного состава – триста человек, и не более! А кандидатов в этом году мы уже набрали четыреста, желающих, вроде тебя, а ведь из каждой десятки нам нужен только один!

– Что будет с остальными? – Рорабек сжал зубы.

– Ты задал логичный вопрос, сержант, – полковник постучал пальцем по стопке одинаковых зеленых папок, лежащих перед ним на столе. – Остальные отсеются… На тот свет. Даже со смертников можно снимать пенку.

Рорабек больше не улыбался. Он угрюмо смотрел на Колби, листающего личное дело кандидата № 309 и останавливающегося на примечательных страницах.

– А если я откажусь, пока еще жив, я уйду отсюда? – осторожно спросил Рорабек.

– Через стальную дверь в конце коридора налево, – полковник неопределенно махнул рукой.

– Что там?

– Кладбище. Над твоей могилой мы тоже посадим пальму или платан.

Рорабек вспомнил платановую рощу. Море шипит, обрушивая свои тяжелые волны на белый прибрежный песок, ветер раскачивает зеленые ветки… Роща рождает тоскливый, как одиночество, звук, когда деревья шуршат листвой, трутся ветвями…

– Никто не расскажет правду о коммандос, не раскроет нашей тайны, – полковник словно читал мысли сержанта. – Пусть лучше роща шумит над теми, кто вышел в тираж…

Рорабек промолчал. Когда школа прекратит существование, здесь будет расти большой лес, думал он.

– Теперь о деле, сержант! – Колби откинулся в кресле. – Мы формируем десять диверсионных команд – по сорок человек в каждой. В одной из них тебе предстоит (если, конечно, не сдохнешь раньше) сдавать выпускной экзамен. Срок обучения – год. И последнее. Команды идут под греческими буквами, а не номерами. Выбирай по вкусу, – полковник забормотал, загибая пальцы по счету: – "Альфа", "бета", "гамма", "дельта"…