- Если не хочешь, можешь мне ничего не рассказывать.

- Нет, отчего же, - запротестовал Макс, переставая стучать на машинке. - Вот самый последний прикол. Я захожу в контору, я только что возвратился от судьи, с которым у меня был разговор о Регги, она звонит.

Он на мгновение замолчал, в то время как Уинстон поудобнее устроился за столом, и теперь выжидательно смотрев на него, приготовившись слушать.

- Она в галлерее. Она чего-то там заказала - горшки какие-то, что ли а когда приехал курьер с товаром, то ей тут же понадобилось получить с меня восемьсот двадцать долларов. Целых восемьсот двадцать.

- А что из себя представляют эти "горшки"?

- А я-то почем знаю? Единственное, чего она хотела добиться от меня, так это чтобы я бросил бы к чертовой матери все свои дела и лично доставил бы ей чек.

Уинстон оставался неподвижно сидеть, втянув голову в плечи и продолжая пристально разглядывать его.

- За эти самые горшки, надо полагать.

- Я тогда сказал ей: "Рене, я очень занят. У меня срочная работа. Я стараюсь спасти от тюрьмы одного молодого человека. Ему реально светит срок в целых десять лет, и теперь я должен дождаться звонка от него." Короче, я пытался объяснить ей все по-хорошему. И ты знаешь, что она мне ответила на это? Она заявила: "Ну, знаешь ли, я тоже работаю."

Уинстон как будто еле заметно усмехнулся.

- Как-то раз мне довелось побывать там. Рене сделала вид, что она меня не признает и в упор не видит, хотя кроме меня там больше совсем никого не было.

- И я о том же, - подхватил Макс. - Она говорит, что работает - но вот только каким образом? Туда же никто не ходит - и не придет, пока она не выставит вино и закуску. Улавливаешь мою мысль? Как будто бы для выставки, но только на самом деле никакой это не вернисаж, а просто сходка любителей пожрать за чужой счет. Видел бы ты рожи эти бродяг - такое впечатление, что они ночуют в картонных коробках где-нибудь под мостом.