Микуленок, прислонившись к косяку, ждал, он не хотел поднимать лишнего шуму. Сначала в избушке как будто почуялось движение. Председатель постучал еще и опять затаился. Ответа не было. Микуленок затряс скобу сильнее, и вдруг воротца открылись, они были просто не заперты. «Эк меня, — подумал председатель. — Истинно в открытые двери ломлюсь». Он околонул снег с валенок, бодро ступил в сенцы.

Еле нащупав скобу, согнувшись для страховки чуть ли не вдвое, шагнул в избушку.

— Здорово, Матвеевна!

— Поди-тко, здравствуй, Миколай да Миколаевич. — Таня обтерла лавку. — Проходи, батюшко, да садись, давно не захаживал.

— Маленькую найдешь? — не теряя времени, пошел в наступление Микулин.

— Ой, нету, Миколай Миколаевич, ой, духу нету-тка! Была одна, да и ту отдала третьего дни.

— Кому отдала-то?

— Да Володе Зырину. Пришел с гармоньей, не могла отвязаться-то.

По тону голоса и по тому, как бойко она заговорила, Микуленку сразу стало понятно, что пришел не зря.

— Ну, ну, бабушка, Петька Штырь приехал, надо выручить.

— Да как бы не надо, знамо надо, да нету-тка. — Она поглядела на западню, уже готовая лезть в подполье. — Третьего дни… Одна посудинка и была, и ту отдала. Ну, да уж только ежели для тебя.

— Давай… Такое дело.

Она отодвинула светец, открыла подполье и вынула запотевшую четвертинку. Микуленок успел-таки наклониться и поглядеть: в дупельке с овсом торчали горлышки еще двух маленьких. Он вынул бумажник и подал старухе деньги.

— Ой, батюшке, у меня и сдачи-то нету, больно велика денежка. Ну, да ладно, вутре воротишь.

— Можно и вутре, — Микулин положил деньги обратно. — Ну, дак каково здоровье-то?

— Да что, батюшко, здоровье. Здоровье не больно стало добро, вон дровами-то все маюсь. А хлибця-то старухе не выпишешь?