Ночь, опустившаяся на огромное ранчо «Ригал», была трепетна и пуглива, как антилопа. Под ее темной мантией, отороченной тенями и расшитой звездами, таинственная бесконечность прерии шепотом отзывалась на музыку ветра. Холмы, скалы и вздыбленные утесы казались во тьме огромными, пугающими в неясном мареве ночи. Запекшимися ранами темнели каньоны, края их серебрились, отражая рассеянный свет, сочатся сквозь бесконечность опрокинутой небесной чаши.

Клочки пустыни напоминали во тьме вкрапления выбеленных временем истлевших костей. Они как будто светились, отдавая впитанное ими сияние звезд и жалкие остатки солнечного тепла.

От берегов величественной Рио-Гранде вплоть до зловещих нагромождений гор Тинаха и дальше вглубь их нехоженых лабиринтов простиралось огромное ранчо, размерами с небольшой восточный штат. По долинам, поросшим кустарником, по каньонам и склонам крутых холмов бродили здесь огромные стада ганадо — здешней породы коров. Откормленных, холеных коров, ибо под здешним горячим солнцем и ласковыми дождями произрастали роскошные сочные травы — кудрявые мескитовые бобы, мясистая бизонья трава, а также не менее питательные, но более выносливые кустарники.

Стража охраняла рубежи этих владений, надежная стража — надежные часовые из дуба и других прочных пород деревьев. Колонна глубоко врытых в землю столбов, повторяя изгибы ландшафта, стояла на своей бессонной и вечной страже. И от столба к столбу тянулись туго натянутые ряды колючей проволоки. Ибо ранчо Ригал, несмотря на свои гигантские размеры, было огорожено. Огороженное ранчо — прямо в сердце бескрайней прерии!